словно они были ее собственные, сказала Лилиан, - все сильные и здоровые.
   Не просто сильные и здоровые, они были восхитительны; толстые комочки счастья, уютно копошащиеся друг с другом в роскошном тепле их матери. Казалось неправдоподобным, что эти создания, столь беззащитные и ранимые, могут вырасти в таких серо-стальных лордов, как Сол, или подозрительных бунтарей, как Джоб.
   Белла, почуяв новичка в своем окружении, насторожила уши. Ее голова была абсолютно пропорциональна, оттенки траурно-черного и золотого смешались в ее шерсти до великолепного эффекта, ее коричневые глаза были мягкими в полутьме, но в то же время бдительными. Она была так закончена, так абсолютно совершенна. Марти почувствовал, что Лилиан была права: она могла возбуждать только одно чувство: благоговение.
   Лилиан всмотрелась через сетку, представляя Марти этой матери матерей.
   - Это мистер Штраусс, Белла, - сказала она. - Отныне ты будешь часто видеть его; он друг.
   В голосе Лилиан не было снисходительного сюсюканья. Она говорила с собакой, как с равной, и, несмотря на первоначальные сомнения в отношении этой женщины, Марти почувствовал, что он стал теплее относиться к ней. Любовь - это не такая вещь, которая приходит легко, он знал это по себе. Какую бы форму она ни принимала, следовало уважать ее. Лилиан любила эту собаку - ее величественность, ее достоинство. Это была любовь, которую он мог оценить, если не полностью понять.
   Белла втянула воздух и, казалось, была удовлетворена тем, что сняла мерку с Марти. Лилиан с неохотой повернулась от клетки к Штрауссу.
   - Она еще доберется до вас, дайте срок. Она великая соблазнительница, знаете ли. Великая соблазнительница.
   Позади него Уайтхед хмыкнул над этим сентиментальным нонсенсом.
   - Не осмотреть ли нам окрестности? - нетерпеливо предложил он. - Я думаю, мы здесь уже закончили.
   - Приходите, когда обустроитесь, -