оль изгороди, разговор - если его можно было так назвать - принял форму беспорядочных высказываний, словно он был настолько нетерпелив, что не мог выносить эллиптическую структуру нормальной беседы. Он просто бросал фразы или серии замечаний, ожидая от Марти, что он поймет смысл, вложенный в них.
   - Это не совершенная система: ограды, собаки, камеры. Видели экраны в кухне?
   - Да.
   - Такие же стоят у меня наверху. Камеры обеспечивают полное наблюдение днем и ночью. - Он ткнул большим пальцем на один из прожекторов с камерой позади них. Такой же набор был на каждом десятом столбе. Они медленно вращались взад и вперед, как головы механических птиц.
   - Лютер покажет вам, как проходить их одну за другой. Установка стоит целое состояние, но я не уверен, что это больше, чем просто косметика. Эти люди не дураки.
   - У вас были нарушители?
   - Не здесь. В доме в Лондоне это иногда случается. Конечно, это было, когда я был более видимым. Нераскаявшийся магнат. Иванджелина и я на каждой скандальной странице. Эта разверстая клоака Флит-стрит... но это никогда меня не пугало.
   - Я полагал, что вы владели газетой?
   - Читали обо мне?
   - Да нет, я просто...
   - Не верьте биографиям, или колонкам сплетен, или даже Кто Есть Кто. Они лгут. Я лгу... - он закончил обвинение, развлеченный собственным цинизмом. - ...он, она или оно. Бумагомаратели. Грязные сплетники. Презренные, в большинстве.
   Были ли это те, от кого он пытался оградиться этим забором: грязные сплетники. Крепость от потока скандалов и дерьма? Если так, это был изысканный способ. Может, это всего лишь гигантский эгоцентризм, подумал Марти. Идея-фикс: полмира, внимательно следящие за частной жизнью Джозефа Уайтхеда?
   - О чем вы думаете, мистер Штраусс?
   - Об ограде, - солгал Марти, возвращаясь к предыдущему разговору.
   - Нет, Штраусс, - поправил его Уайтхед. - Вы думаете, что