уда раздался голос Иммаколаты:
   - Входи.
   Он встал и заглянул в дверь. В лицо ему ударило жаром, как из печи, где жарилась человеческая плоть.
   Невдалеке от себя он мог разглядеть Иммаколату, стоящую или парящую в воздухе.
   - Смотри. Вот наш Палач.
   Шэдвелл сперва ничего не видел. Потом что-то отделилось от стены и поплыло, не касаясь пола, к нему, подсвеченное гнойным желтым мерцанием.
   Теперь он разглядел Палача.
   Трудно было поверить, что он когда-то был человеком. Хирурги, о которых говорила Иммаколата, изменили его анатомию, и он висел в воздухе, как пальто на вешалке. Его верхние конечности, цепь хрящей, опутанных блестящими сухожилиями, были раскинуты в стороны. Шэдвелл едва не закричал, когда увидел голову Палача и понял, что с ним сделали Хирурги.
   Они выпотрошили его. Вынули из тела все кости, оставив нечто, более подходящее для моря, чем для суши, пародию на человека, вызванную из своего мрачного обиталища зловещим колдовством сестер. Его лишенная черепа голова раздувалась, постоянно меняя форму - то это были сплошь блестящие, безумные глаза, то челюсти, распахнутые в жалобном вопле.
   - Tсc, - сказала ему Иммаколата.
   Палач вздрогнул и вытянул вперед руки, будто желая задушить свою мучительницу. Но он замолчал.
   - Домвилл, ты ведь когда-то утверждал, что любишь меня?
   Он замотал головой, как бы в ужасе от того, к чему привело его это чувство.
   - Я решила дать тебе немного жизни. И достаточно сил, чтобы смести с лица земли этот поганый город. Так докажи свою любовь ко мне.
   Шэдвелл забеспокоился.
   - А он себя контролирует? Он может натворить бед.
   - Пусть, - последовал ответ. - Я ненавижу этот город. Он должен