аги, смятый и смоченный слезами.
   - Она писала, что она счастлива, и чтобы я не переживал. Писала, что...
   Новые рыдания помешали ему закончить, Кэл поднял листок. Он был чист с обеих сторон.
   - Писала, что... что ждет меня, но ждать там тоже в радость, поэтому я не должен торопиться, пока меня не позовут.
   Кэл увидел, что бумага не просто тонкая; она, казалось, тает у него на глазах. Он положил листок на стол, чувствуя озноб.
   - Я был так счастлив, Кэл. Я ведь только и хотел услышать, что ей там хорошо и что когда-нибудь мы снова встретимся.
   - Тут ничего нет, папа, - тихо сказал Кэл. - Чистый лист.
   - Оно было, сынок. Клянусь тебе. Ее почерк. Я узнал его. А потом все пропало.
   Брендан согнулся в кресле, опять начав плакать. Кэл снова взял его за руку.
   - Держись, папа.
   - Это ужасно, сынок. Я будто потерял ее во второй раз. Почему оно исчезло?
   - Не знаю, папа, - он оглянулся на письмо. Листок уже почти исчез.
   - Откуда у тебя это письмо?
   Отец всхлипнул.
   - Ты можешь сказать?
   - Я... плохо помню. Кто-то принес его. Да. Кто-то пришел и сказал, что принес мне что-то... достал из пиджака. Скажи мне, что ты хочешь, и оно твое. Слова Шэдвелла эхом отозвались в голове Кэла. Вы видите что-нибудь, что вам нужно?
   - А что он хотел от тебя, папа? В обмен? Попытайся вспомнить.
   Брендан покачал головой, потом задумался.
   - Что-то... насчет тебя. Он сказал, что он тебя знает. Да-да. Теперь припоминаю. Сказал, что у него есть кое-что и для тебя.
   - Это трюк, папа. Гнусный трюк.
   Брендан смотрел на него, будто пытаясь осмыслить сказанное. Потом неожиданно сказал:
   - Я хочу умереть, Кэл.
   - Нет, папа.