летающих груши. Один или двое даже залезли на ветки и стояли там, купаясь в благоухании. Другие, равнодушные к фруктам или уже пресытившиеся, лежали на траве и о чем-то тихо разговаривали. Все вокруг было полно спокойствия.
   "Рай - это сад, - подумал Кэл, - а Бог - изобилие".
   - Думаешь, как дерево, - заметил Новелло. Кэл даже не заметил, что говорит вслух. Он взглянул на обезьяну, с трудом припомнив, где находится.
   - Осторожнее, - предупредило животное. - Не ешь слишком много.
   - У меня крепкий желудок.
   - Причем тут желудок? Их не зря прозвали Незабывайками.
   Кэл проигнорировал предупреждение, недовольный, что какая-то обезьяна ему указывает. Он ускорил шаг, обгоняя Новелло и его поводыря.
   Где-то впереди опять зажурчала музыка, почти видимая глазу - Кэл видел, как звуки поднимались и падали, уносимые ветром, подобно пушинкам одуванчика. Чудо за чудом. Очистив и проглотив еще один из удивительных плодов Ло, он поспешил на звук.
   Скоро он ясно разглядел место праздника. Между деревьев был разложен громадный ковер цветов лазури и охры, по периметру которого горели плошки с маслом. На краю ковра играл оркестр: трое мужчин и две женщины в темных нарядах, из глубины которых безо всяких инструментов доносились звуки такой чистоты и грации, что Кэлу они напомнили порхание ярких тропических бабочек. Кэл поискал взглядом инструменты - тщетно. Они сами пели звуки скрипок, флейт и барабанов и вдобавок звуки, которым не было аналогов в природе.
   Ни пение птиц, ни рев кита, ни скрип дерева, ни шум потока не имели ничего общего с этими звуками, проникающими в самую глубину души, где нечего было делать интеллекту.
   За зрелищем наблюдали около тридцати Чародеев,