замерла в ожидании; единственным движением теперь был трепет огоньков вокруг ковра.
   - "Одна часть любви..." - начал Кэл.
   На какое-то чудовищное мгновение его ум полностью испарился. Если бы у него сейчас спросили, как его имя, он не смог бы ответить. Проговорив три слова, он внезапно замолчал.
   Дрожа, он понял, что больше всего в этот момент хочет порадовать этих людей, отблагодарить их за внимание и доброжелательность. Но проклятый язык...
   Поэт в голове у него прошептал:
   - Давай, парень. Расскажи, им, что знаешь. Не старайся вспомнить, просто рассказывай.
   Он начал снова, уже не колеблясь, уверенно, словно сам сочинил эти стихи. И на этот раз они пришли, и он прочитал их звучным голосом, какого даже не ожидал от себя:
  
   "Одна часть любви - невинность, вторая часть ее - блуд, третья - молоко, что киснет, едва его разольют. Четвертая часть - сомненье, пятая - это страх, и последняя - сожаленье о том, что вернется в прах".
  
   Восемь строчек - и все. Он встал, радуясь, что успешно справился с заданием, и жалея, что все кончилось так быстро. Строки еще звенели у него в голове. Слушатели уже не улыбались, а глядели на него со странным изумлением. Потом раздался гром аплодисментов.
   - Прекрасные стихи! - воскликнул Ло, тоже аплодируя. - И прочитаны прекрасно!
   Он шагнул вперед и крепко обнял Кэла.
   "Слышал? - шепнул Кэл поэту в своей голове. - Им понравилось!"
   В ответ пришел один отрывок, словно только что сочиненный поэтом:
  
   "Свои стихи я в дар вам приношу и с чистым сердцем их принять прошу".
  
   Приятное это дело - сочинять стихи!
   - Прошу вас, мистер Муни! - сказал Лемюэль. - Ешьте столько фруктов, сколько вам угодно.