угодно.
   - Спасибо.
   - А скажите, вы знали поэта?
   - Нет. Он умер еще до моего рождения.
   - Разве можно назвать мертвым человека, слова которого еще живут и волнуют нас?
   - Да, это верно, - согласился Кэл.
   - Конечно, верно. Как можно лгать в такую ночь, как эта?
   Тут на ковер ступил еще один исполнитель. Кэл почувствовал укол зависти. Ему хотелось бесконечно длить мгновение, когда слушатели с восторгом внимали ему, и он пообещал себе, что, когда вернется домой, обязательно выучит еще что-нибудь из произведений прадеда, чтобы следующий раз не ударить лицом в грязь.
   Пока он шел назад, ему раз десять пожали руку и поцеловали. Повернувшись опять к ковру, он с удивлением увидел, что очередными участниками концерта были Боаз и Ганза. Еще больше он удивился, заметив, что они оба обнажены. Их тела, совсем не сексуальные, были так же невыразительны, как и их одежды. Публику все это ничуть не удивило; она смотрела на них с тем же выжидательным выражением, что и на него.
   Боаз и Ганза застыли на противоположных сторонах ковра, потом пошли навстречу друг другу. Они шли, пока не сблизились лицом к лицу. Кэлу пришло в голову, что в этом, может быть, есть какая-то недоступная его пониманию эротика, поскольку они продолжали идти, пока не влились друг в друга, не стали одним телом.
   Иллюзия была полной. Партнеры продолжали двигаться, раздвигая своими лицами затылки друг друга, как будто были сделаны из пластилина. Потом они снова разделились и двинулись к краям ковра - неразличимые, как близнецы. "Это похоже на любовь", - сказала обезьяна, и теперь Кэл видел это во плоти.
   Когда раздался новый взрыв аплодисментов, Кэл выбрался из толпы и начал отходить в гущу