фонарь был теперь под ним. Река широко раскинулась вокруг в обе стороны, словно притягивая его к себе.
   - Ты отравился, - сказала его рациональная часть. - Опьянел от этих фруктов.
   Но он вовсе не чувствовал себя пьяным; он видел все чрезвычайно ясно, не только обычными глазами, но и откуда-то сверху, и еще с поверхности воды быстро уплывая по течению.
   Точки обзора множились и соединялись, позволяя ему видеть все с разных сторон.
   Он был уже не один. Он был самим собой, и сыном своего отца, и внуком деда, и ребенком, спрятанным во взрослом, и человеком, которому снится, что он птица.
   Птица!
   И тут он сразу вспомнил все - все чудеса, случившиеся с ним. Птица, двор, ковер, помет (да! да! он был птицей!), потом враги и друзья, Шэдвелл, Иммаколата, чудовища и Сюзанна, его прекрасная Сюзанна! Теперь он вспомнил и ее.
   Все тайны памяти предстали перед ним в один краткий миг. И вместе с ними он впервые по-настоящему ощутил горечь потери того, кто научил его стихам, прочитанным в саду Ло. Его отец жил и умер, так и не узнав того, что теперь знал он.
   Горе вернуло ему единственность, и он снова оказался в своем теле, чтобы в следующую минуту взмыть - на этот раз выше и выше, пока он не поднялся над всей Англией.
   Луна под ним освещала несущиеся облака, и он полетел за ними, подхваченный тем же ветром. Внизу простирались пустые в этот час улицы и молчаливые холмы. И где-то внизу был ковер.
   Он чувствовал его - не видел, но знал, где его искать, и не забыл этого, вернувшись в конце концов в свое тело.
   Ковер находился к северо-востоку от города, и он двигался. Везла ли его Сюзанна? Нет, новообретенная интуиция говорила ему, что ковер и его Хранительница