статочно. Он увидел ее глаза, и ему захотелось бежать.
   Вместо этого он подошел и погладил ее по лицу, ощущая под рукой ожившие рубцы.
   - Ты ведь не хочешь убить меня?
   - Я сказала, что не позволю себя обманывать.
   - Но я всего лишь Кукушонок. Ты знаешь, какие мы хрупкие.
   Он продолжал гладить ее, зная, как ей ненавистны его прикосновения. В былые времена она сожгла бы ему руку. Но теперь Мамаша умерла, Ведьма была беспомощна, и некогда могучая Колдунья ослабела и устала. Они оба знали это.
   - Ты так долго обуздывала меня, дорогая, все эти годы.
   - Мы вместе.
   - Нет, - поправил он ее мягко, как ребенка. - Ты использовала меня, потому что не могла сама действовать среди Кукушат. Не перебивай! - прикрикнул он, заметив, что она хочет что-то сказать. - Ты всегда презирала меня, я знаю. А я всегда мечтал дотронуться до тебя.
   - Ты и сейчас об этом мечтаешь?
   - Когда-то, - продолжал он задумчиво, - я отдал бы жизнь за возможность вот так сдавить твое горло, - его пальцы чуть сжались, - или потрогать тебя вот здесь.
   Другая его рука нащупала ее грудь.
   - Прекрати, - сказала она почти умоляюще.
   - Магдалена мертва. Кто теперь будет рожать детей? Старая сволочь бесплодна. Так что это будешь ты, моя дорогая. Хватит тебе беречь свою драгоценную дыру.
   Тут она отшвырнула его от себя и могла бы убить, но вовремя сдержалась. В ее глазах плясал огонь. Но у него были способы обуздать ее. Хватит, больше он не позволит командовать собой. Он начал торопливо называть имена, записанные несколько часов назад йод ее диктовку:
   - Соуза! Крошка! Ангел! Кусок! Анна!
   Отродья поспешили на зов, карабкаясь по лестнице. Они уже не были теми жалкими,