вали. Сферы медленно двигались над полом, то расходясь, то собираясь парами или более обширными семействами. Ни одна из них не прервала своего пути, чтобы приветствовать его.
   Но еще что-то заворожило его сильней, чем это неостановимое кружение. В одной из сфер он увидел образ невыразимой эротической притягательности. Обнаженная женщина парила на ложе из облаков, выражая желание всем своим видом. Она тут же исчезла, оставив в памяти Кэла свои губы, груди, призывно раскрытое лоно. Ничего неприличного не было в ее позе, ничего пошлого. Только любовь.
   Но они любили и смерть. В одной из сфер Кэл увидел разлагающийся труп, облепленный мухами. Но его интересовала не смерть, а женщина. "Нельзя заниматься ничем, кроме любви", - так сказал де Боно.
   Но здесь не было той любви, к которой он привык на поверхности земли. Женщине, которую он видел, не были нужны разговоры и уговоры. Она хотела другого, но он оставил это наверху, в своем теле.
   Но она поняла его мысли. Когда он увидел ее в третий раз, она жестом поманила его к себе. Каким-то образом он тут же оказался внутри сферы и занял свое место в круговращении планет.
   Тут он понял, что голос не напрасно звал его по имени. Это было именно его место, назначенное ему от века. А может, ему так казалось, и законы этой системы не имели ничего общего ни с астрономией, ни с любовью.
   Незачем было думать об этом сейчас. Кружась по орбите в своей прозрачной оболочке, он стремился приблизиться к женщине, но не мог ее разглядеть. А может, она окончательно превратилась в молочно-белое облако, и теперь ему предстояло повторить ее путь?
   Он знал в тот момент, как могут любить планеты. Сменой дня и ночи; разливом океанов; благословением