льно приближаться.
   Там, на песке, стоял на четвереньках голый Джабир, сзади которого сосредоточенно двигался ибн Талак. Шэдвеллу сцена показалась малоприятной, но достаточно безвредной. Он видал - и делал - вещи похуже. Но он разделял с Бичом не только зрение, но и мысли, и в этих мыслях он прочитал гнев.
   Шэдвелл уже видел результат гнева Бича и не хотел наблюдать его снова, но у него не было выбора. Как в замедленном кино, он смотрел на летящий к злосчастной паре огонь, отрывающий их друг от друга и выжигающий согрешившие места. У них было время помучиться - он уже слышал их страшные крики, - и молить о пощаде, но огонь не знал снисхождения. Под конец Шэдвелл сам рыдал и кричал, умоляя прекратить пытку. Наконец все было кончено, и тела занесло песком. Лишь тогда Бич вернул ему его собственное зрение. Перед ним предстал песок, на котором он лежал, весь в следах рвоты.
   Он некоторое время не знал, где он и что с ним. Потом поднял голову и посмотрел на Бича.
   Тот опять сменил форму. Уменьшившись до размеров человека, он сидел на бархане, повернув свои бесчисленные глаза к звездам.
   Хотя образы в его мозгу померкли, Шэдвелл знал, что это существо все еще читает его мысли. Попытка обмана - и он повторит судьбу Джабира и ибн Талака.
   Шэдвелл...
   Он слышал свое имя, хотя новое воплощение Бича по-прежнему не имело рта. Но зачем ему рот, если он говорил в мозгу?
   Я вижу тебя.
   Сказал он, вернее, передал эту мысль Шэдвеллу.
   Я вижу тебя. Я знаю, кто ты.
   - Я этого и хотел, - сказал торговец. - Я хочу, чтобы ты знал, кто я. Поверь мне.
   Ты не первый, кто пришел сюда. Другие приходили. И уходили.
   Шэдвелл слишком хорошо знал, куда они уходили.