е них? Еще один фетиш его детства - фотография дамы, одетой только в поясок и ножные браслеты, зазывно приподнимающей руками свои пышные груди. Кэл видел ее у приятеля, который стащил ее из бумажника своего дяди, и так хотел, что ему казалось, что он умрет, если ее не получит. И вот она глядит на него из подкладки пиджака Шэдвелла.
   Но она уже меркла, и на ее месте возникали новые сокровища.
   - И что же вы видите, мой друг?
   Ключи от машины, которую он хотел иметь. Призовой голубь, чемпион бесчисленных гонок, владельцу которого он так завидовал...
   - Скажите, и это ваше!
   Казалось, он может смотреть час, два, целый день, пока весь желанный и недостижимый мир не спрячется в пиджаке торговца.
   Но все это была иллюзия. Что-то за этим скрывалось, что-то, ради чего Шэдвелл затеял все это. Пока он не мог этого понять.
   Он не сразу услышал, что торговец опять обращается к нему. Теперь в его тоне было заметно удивление.
   - Как, мой друг... почему вы ничего не хотите?
   - Я... не могу... разглядеть...
   - Смотрите лучше! Сосредоточьтесь!
   Кэл сосредоточился. Перед ним проплывали и гасли бесчисленные образы.
   - Вы не пытаетесь, - укорил его Шэдвелл. - Вам нужно очистить восприятие.
   Попытка сделать это привела к неожиданному результату. В груди и в горле встал какой-то ком; часть его словно пыталась вырваться наружу и слиться с блестящей подкладкой пиджака.
   Опять заговорил предостерегающий голос, но он уже не мог сопротивляться. Что бы там ни было в пиджаке, оно притягивало его, и он смотрел и смотрел, пока на висках не выступил пот.
   Непрекращающийся монолог Шэдвелла изменил тон. Сахарная оболочка треснула и ссыпалась, обнажив горькую