ыла прекрасна: это он подумал в первую очередь. В пурпурном, почти черном платье, плотно обтягивающем ее тело, она казалась запутанной от горла до ног, но одновременно и раздетой. Тот же парадокс прослеживался во всех ее чертах. Волосы ее были острижены до длины двух дюймов, брови выщипаны, что придавало ее лицу невинное, почти детское выражение. Кожа лоснилась, как намазанная маслом, но никаких следов косметики не было видно. Несмотря на внешнее спокойствие, за ее сжатым ртом и горящими глазами, то янтарными, то золотыми, скрывались чувства, о сути которых Кэл мог только гадать. Быть может, отвращение к этой обстановке, способное в любую минуту вызвать гнев, который Кэл никак не хотел испытать. И еще легкое презрение - по всей видимости, к нему, - и холодное, сосредоточенное любопытство, словно она собиралась тут же, на месте, его вскрыть.
   Но ее голос не отражал никаких чувств.
   - Когда ты видел Фугу?
   Он не мог долго выдерживать ее взгляд и уставился на трехногую обувь на каминной полке.
   - Не понимаю, о чем вы, - сказал он.
   - Ты видел. Ты увидел ее снова в пиджаке. Не пытайся это скрывать.
   - Лучше отвечай, - предупредил Шэдвелл.
   Кэл перевел взгляд на дверь. Они не закрыли ее.
   - Идите вы к черту, - сказал он тихо.
   Шэдвелл, похоже, улыбнулся.
   - Нам нужен ковер, - сказала женщина.
   - Он принадлежит нам, понимаешь? - пояснил Шэдвелл. - Мы его владельцы.
   - Поэтому, будь добр, - губы женщины скривились от такой вежливости, - скажи нам, где ковер, и мы пойдем туда.
   - Так просто, - поспешил разъяснить торговец. - Скажи нам, и мы уйдем.
   Играть в невинность было бессмысленно. Они знали, что он знал. Они знали и о существовании