ела устремились на него, и он замолчал.
   - Не бойся. Я знаю все, что ты можешь от меня скрыть. Все твои жалкие желания. Мне это нравится.
   - Правда?
   - Правда. Но эту женщину я хочу убить. Она чародейка. Пусть покажется, и я убью ее.
   - Она уже мертва.
   - Так зачем она прячется?
   - Я не прячусь, - и кости на полу заволновались, как море, когда из них поднялся призрак. Он просто сложился из обломков костей, и Шэдвелл каким-то образом понял, что это дух не одной, а всех трех сестер. То, чем они стали в иной жизни.
   - Зачем мне прятаться? - произнес этот памятник Иммаколате, Магдалене и Ведьме. - Вот я. Ты рад?
   - Что такое "рад"?
   - Не прикидывайся. Ты чужой в этом мире.
   - Я уже был здесь.
   - И ушел. Уходи опять.
   - Когда все Чародеи будут мертвы. Это мой долг.
   - Долг? - кости содрогнулись в беззвучном смехе.
   - Что тут смешного?
   - Ты так уверен в себе. Думаешь, что ты один.
   - Я один.
   - Ты просто потерявшаяся деталь чего-то большего.
   - Я Уриэль. Я охранял ворота.
   - Там нечего уже охранять. Пойми это.
   - Я Уриэль. Я охранял...
   - Посмотри на себя. Брось этого человека, шкуру которого ты носишь, и посмотри на себя.
   - Я Уриэль!
   С этими словами он выплеснул свою ярость на костяную статую. Шэдвелл заслонился руками от бушующего огня, стирающего следы Колдуньи. Ангел не успокоился, пока не превратил в пепел все, что было в святилище.
   После этого он успокоился, присев на пол и держа в руках обожженный череп.
   - Может быть, нужно очистить мир не только от Чародеев? Люди тоже испорчены.
   Это было высказано так спокойно, разумным тоном, что Шэдвелл сначала даже не понял.