чего-нибудь поесть?
   - Конечно, - Лем повел его куда-то. Когда глаза после света костра привыкли к темноте, Кэл увидел, что Чародеи сидят, лежат и ходят повсюду - на земле и даже на ветках деревьев. Они знали, что эта ночь может оказаться для них последней, и пытались провести ее как можно лучше. Любовники сжимали друг друга в объятиях; три женщины танцевали под переливчатый голос певца. Но большинство просто сидели, думая о своем.
   Запах кофе привел их на поляну, где горел еще один костер. Там уже ели с полдюжины Чародеев, никого из которых он не знал.
   - Этот Кэлхоун Муни, - сказал им Лем. - Поэт.
   Один, сидящий на стуле, пока какая-то женщина тщательно брила ему голову, сказал:
   - Я помню тебя по саду. Ты Кукушонок.
   - Да.
   - Ты пришел умереть вместе с нами? - спросила девушка с чашкой кофе.
   Почему-то эта реплика вызвала у присутствующих смех.
   - Если придется.
   - Тогда не на пустой желудок, - сказал бритый. Когда с его головы исчезли последние волосы, Кэл понял, что он скрывал от Кукушат сложный узор на черепе. Теперь он мог не прятаться.
   - У нас только хлеб и кофе, - сказал Лем.
   - Мне подходит.
   - Ты видел Бича? - спросил еще кто-то.
   - Да.
   - Может, не надо об этом, Хэмел? - спросила девушка, но Хэмел не обратил на нее внимания.
   - Ну, и какой он?
   Кэл пожал плечами.
   - Огромный, - он надеялся, что этого хватит, но все явно ждали дальнейших объяснений. - У него сотни глаз. Вот и все, что я видел.
   - Может, нам удастся ослепить его, - предположил Хэмел, затягиваясь сигаретой.
   - Как? - спросил Лем.
   - Древней Наукой.
   - Мы не можем даже удержать завесу, - сказала женщина с бритвой.