ью игл вонзающемуся в ее мозг?
   Совет не зря выбрал ее одной из трех Хранителей Сотканного мира. Даже сейчас, когда менструм разрушал ее сознание, она не сдавалась. Иммаколата видела, что она пытается заставить себя умереть прежде чем невыносимая боль вынудит ее выдать тайну.
   Сестра за дверью подала голос:
   - Откройте! Пожалуйста, откройте дверь!
   Пора кончать. Не обращая внимания на сестру, Иммаколата закрыла глаза и принялась рыться в мыслях Мими, ища разгадку. Значительная часть сознания старухи уже была закрыта смертью, а встающие в оставшейся части мысли и образы оказались слишком туманны. Прежде чем Колдунья смогла разглядеть одно лицо, показавшееся ей знакомым, Мими чудовищным усилием приподнялась и упала с кровати на пол - мертвая.
   Иммаколата вскрикнула в бессильной ярости, и тут дверь распахнулась.
   Сестра никогда не забыла того, что увидела в палате Мими. И никому об этом не сказала, чтобы ее не посчитали сумасшедшей. К тому же сказать об этом - значило признать, что такое возможно, а для этого у нее не хватало ни сил, ни ума.
   Кроме того, они сразу же исчезли - две обнаженные, светящиеся женские фигуры у кровати, - и остались только всхлипывающая дочь и ее мертвая мать на полу.
   - Я вызову доктора, - сказала сестра. - Пожалуйста, оставайтесь здесь.
   Но когда она вернулась, женщины уже не было.
  
  3
  
   - Что случилось? - спросил Шэдвелл в машине.
   - Она умерла, - сказала Иммаколата и замолчала, пока они не отъехали мили за две от больницы.
   Шэдвелл не торопил ее. Она все скажет лишь тогда, когда захочет сама.
   И она сказала.
   - У нее не было чар, кроме одной дурацкой штуки.
   - Как такое могло быть?
   - Может,