х краев.
   Но прежде всего им снилось то, что они видели.
   Сперва ткань: бесчисленные нити, перевитые сотней узоров, окрашенные в сотню блеклых цветов, излучающие такую энергию, что им даже во сне пришлось закрыть глаза.
   И потом, словно не выдержав собственного напряжения, узлы начали распускаться. Краска с них взмывала в воздух, застилая его цветными пятнами, за которыми нити ткани каллиграфически выписывали свое освобождение. Сперва их переплетение казалось беспорядочным, потом, по мере того, как пляшущие нити соединялись, наслаиваясь друг на друга, стали вырисовываться определенные формы.
   Это были люди. Пять человеческих фигур, возникших там, где минуту назад была ткань.
   Жужжание пчел в голове у спящих превратилось в голос, выкликающий имена этих пятерых.
   Первая - молодая женщина в длинном темном платье, с бледным лицом и закрытыми глазами. "Лилия Пеллиция", - сказали пчелы.
   Словно разбуженная своим именем, Лилия открыла глаза.
   Тут вперед выступил бородатый мужчина лет пятидесяти в старинном плаще и широкополой шляпе. "Фредерик Кэммел", - глаза за стеклами маленьких круглых очков дрогнули и открылись. Его рука немедленно сдернула шляпу, под которой обнаружилась тщательно завитая и напомаженная шевелюра.
   - Вот, - проговорил он, улыбаясь.
   Еще двое. Женщина в такой же старомодной одежде (сколько же лет они спали?), кажется, не была особенно довольна пробуждением, но при звуках ее имени - "Аполлина Дюбуа", - открыла глаза и улыбнулась, показав зубы цвета слоновой кости.
   Последние из пробужденных вышли вперед парой. Высокий красивый негр с грустным лицом. И голый младенец у него на руках.
   "Джерихо Сент-Луис", - сказали пчелы, и негр