ности Коммунистической партии и
  вооруженных сил.
   Наплыв камеры, лицо Фалькена крупным планом. Он читал свое признание
  монотонным голосом по листу бумаги, лежащему перед ним, и почти не поднимал
  глаз к устремленным на него объективам. С одной стороны лица, за очками,
  виднелся огромный синяк. Когда он перелистывал страницы, руки его дрожали.
   - Похоже на то, что его как следует обработали, - заметил Лоу.
   - А ведь это интересно, - ответил Тоуленд. - Создается впечатление, что
  они намеренно дают нам понять, что избивают людей во время допросов.
   Лоу фыркнул.
   - Ты хочешь сказать, что они дают нам понять, что избили парня, убившего
  маленьких детей? Да этого мерзавца можно сжечь на костре, и никто не
  возразит, даже пальцем не шевельнет в его защиту. Они все очень серьезно
  обдумали, приятель.
   - Я хочу подчеркнуть, что в мои намерения не входило убивать этих детей,
  - продолжал Фалькен более твердым голосом. - Политбюро - закономерный объект
  политического терроризма, но моя страна не воюет с детьми.
   Яростный шум донесся откуда-то из-за телевизионной камеры. Словно по
  команде камера отодвинулась назад, и на экране появилась пара сотрудников
  КГБ в офицерской форме, они стояли по обе стороны от арестованного,
  бесстрастно глядя перед собой. Аудитория состояла из двух десятков людей в
  штатском.
   - Зачем вы приехали в нашу страну? - резко спросил один из них.
   - Я уже ответил на этот вопрос.
   - Почему ваша страна захотела