солдат Советской
  Армии вместе с мальчиками и девочками московской пионерской организации
  замер у гробов погибших детей. Жалобный плач скрипок. Какой спектакль сказал
  себе Сергетов. Весь мир видит, с какой добротой мы относимся к семьям тех,
  кого сами убили. За тридцать пять лет пребывания в партии он был свидетелем
  самой разной лжи, да и сам не всегда говорил правду - но еще никогда не был
  свидетелем чего-либо подобного. Хорошо, подумал он, что сегодня я ничего не
  ел.
   Невольно его взгляд словно притянуло магнитом к восковому лицу ребенка в
  ближнем гробу. Сергетов вспомнил лица собственных спящих детей, сейчас уже
  взрослых. Часто, возвращаясь поздно вечером домой после партийного собрания,
  он заглядывал в их спальню, смотрел на мирно спящих, прислушивался к их
  дыханию, стараясь различить признаки простуды или слова, произносимые во
  сне. Как часто он говорил себе, что вместе с партией стремится сделать их
  будущее счастливым! У вас не будет больше простуд, малыши, говорили его
  глаза, устремленные на ближайшего к нему мертвого ребенка. И не будет снов.
  Смотрите, как много сделала партия для вашего счастливого будущего. Его
  глаза наполнились слезами, а душу охватило чувство ненависти к себе. Его
  товарищи по Политбюро истолкуют такое поведение, как часть спектакля. Ему
  хотелось оглянуться по сторонам, увидеть, что испытывают остальные члены
  Политбюро, глядя на дело собственных рук. Интересно, промелькнуло у него в
  голове, о чем думают