не привык покидать
  места, где разворачивались события, и шрамы на его теле подтверждали это. -
  Мне платят за то, что я сообщаю новости.
   - Ты рассчитываешь, что тебе удастся передавать новости из Лефортовской
  тюрьмы, дружище? - улыбнулся Каллоуэй. - Неужели тебе мало одного Пулитцера
  <"Пулитцер" - Пулитцеровская премия, престижная премия, присуждаемая
  американским журналистам.>?
   - Мне казалось, что о нем помню я один, - засмеялся Флинн. - Скажи,
  Уилли, ты знаешь, наверно, то, что неизвестно мне, правда?
   - Я знаю одно: не будь чертовски важной причины, я тоже не уехал бы
  отсюда. И если я считаю, что мне необходимо уехать, то необходимо уехать и
  тебе, Патрик. - Вчера вечером Каллоуэю сообщили, что мирное решение
  конфликта маловероятно, менее пятидесяти процентов. И в сотый раз
  корреспондент агентства Рейтер с благодарностью подумал о том моменте, когда
  согласился сотрудничать с британской Интеллидженс сервис.
   - Вот он, - произнес Флинн, открывая блокнот. Министр иностранных дел
  вошел, как всегда, через боковую дверь и направился к трибуне. Флинну
  показалось странным, что на этот раз министр выглядел каким-то неопрятным -
  в помятом костюме, с несвежим воротничком, словно не спал всю ночь, стараясь
  решить германский кризис дипломатическими средствами. Когда он посмотрел в
  зал, его глаза, скрытые очками для чтения, прищурились.
   - Дамы и господа, вам известно, что отношения между Востоком и Западом в
  течение