и которой недоедали, ютились в плохих
  жилищах, а единственное, в чем народ не испытывал недостатка, были
  вездесущие плакаты и лозунги, восхваляющие Прогресс и Солидарность. Сергетов
  знал, что некоторые из сидящих за столом и впрямь верили этим лозунгам.
  Иногда даже он верил в них сам, отдавая дань идеалам своей юности. Но
  советский прогресс не мог накормить людей, и как долго будут верить в
  собственную солидарность народы этой великой страны, вынужденные голодать,
  терпеть холод и сидеть в темноте? Неужели всегда их сердца будет согревать
  гордость от мысли о ядерных ракетах, скрытых в сибирских лесах? Или от мысли
  о тысячах танков и пушек, выпускаемых каждый год? Разве, глядя на небо, они
  будут испытывать вдохновение от того, что на околоземной орбите летает
  космическая станция "Салют"? А вдруг на смену этому возникнет мысль о том,
  чем питается элита, повелевающая их судьбами? Не прошло и года с тех пор,
  как Сергетов возглавлял Ленинградскую партийную организацию; он всегда
  внимательно выслушивал своих подчиненных, которые рассказывали об анекдотах
  и недовольном ворчании в очередях, что выстраивались за двумя буханками
  хлеба, или зубной пастой, или обувью. Даже в то время он чувствовал себя
  изолированным от суровой реальности, которой жила страна, и нередко ему в
  голову приходила мысль: а вдруг наступит момент, когда гнет, испытываемый
  простым рабочим, покажется этому рабочему слишком тяжким? Как узнает об этом
  он,