доедать почти
  остывший уже суп.
   Я отправился уже к выходу, когда он внезапно окликнул меня.
   Он заставил меня подойти, вдруг властною рукой притянул к себе и
  поцеловал в лоб.
   - Я буду молиться за тебя, - сказал он, - За твое спасение. Не вашему
  дьяволу, а Богу! Тому, который на небесах, а не под землей!
   Он оттолкнул меня и прежде, чем он вновь отвернулся к своей тарелке,
  я увидел слезы в его глазах.
   Мне нужно было, наверное, как-то утешить его, но я не знал как. Я
  забрал его пятидесятидолларовую бумажку и рассказал, где спрячу ее.
  Рассказал Михалычевой спине, потому что он так и не повернулся ко мне и
  не сказал ничего. Так что и не знаю я, понял ли он, где я собираюсь
  прятать его деньги...
   Было еще не поздно, и я отправился в метро. Мне нравится сидеть в
  тоннеле, в каком-нибудь уютном месте и смотреть на проносящиеся мимо
  поезда. Я сижу все время в разных местах - так интереснее, но
  обязательно у светофоров. Иногда поезда останавливаются и ждут зеленого
  света, тогда я смотрю вглубь ярко освещенных вагонов. Разглядываю людей.
  И, порою, вижу детей, прилипших к окнам - детей, с такими же жадными
  глазами, какие были у меня когда-то. Когда-то я мечтал о том, как буду
  сидеть в тоннеле и смотреть на поезда. Моя мечта сбылась. Но только вот
  удастся ли мне и в будущем приходить сюда?.. Я не знаю.
   Я сегодня чувствую себя, как новобранец перед своим первым боем,