еодоровича в дневное время не обнаружили. На
  второй день в одиннадцать утра меня с ним соединили, и я услышала злой и
  сонный голос, невероятно приятный бархатный голос с мягкими, кошачьими
  модуляциями, спросивший что-то по-польски, а потом легко перешедший на
  русский язык, но сохранивший изысканный легкий акцент...
   - Я слушаю вас.
   Даже если Юзеф Теодорович и был старичком лет под шестьдесят и
  Оленькиным дедушкой, все равно - голос у него был молодой и... И ужасно
  волнующий. И я, разумеется, взволновалась, а когда я волновалась - я
  говорила пискляво и невразумительно, и меня никогда не принимали
  всерьез.
   Вот и сейчас... Я рассказала все, как случилось, едва ли не в
  подробностях, Юзеф Теодорович выслушал меня очень внимательно, потом -
  вежливо попросил больше его не беспокоить и повесил трубку... Не принял
  меня всерьез?! Или просто дал понять, что судьба внучки его не
  интересует? Вряд ли... Он же любил ее! И любил Лану! Даже Андрей
  признает это!
   Огорчилась я ужасно. И пожаловаться некому... Андрей только
  позлорадствует: "Говорил я тебе..."
   Наверное, придется снова звонить через пару дней. Нельзя же это так
  оставить! Он должен понять, что Ольга действительно нашлась... В
  конце-концов, Ольга его единственного запомнила, изо всех, кого знала...
   ...И все равно - обидно ужасно! Ведь Ольга - их ребенок... Андрея и
  Юзефа Теодоровича,