шуму небольшого
  водопада. Некоторые падали вниз, лезли одна на другую, они умирали и
  рождались, пожирали друг друга, миллиарды ног сгибались и разгибались,
  двести тысяч скользких чутких усиков искали себе
  пищу-укрытие-партнера-тепло-влагу...
   Пит знал, где пришельцы могли подглядеть подобное видение, но не мог
  понять смысла этой фантасмагории. Это был страх Деллы, а не его. Это могло
  бы превратить ее в дрожащую беспомощную сумасшедшую, но его этим не пронять.
   И вдруг появилась Делла. Она возвышалась над бастионами его разума,
  одинокая фигурка на фоне неба отчаянно отбивалась от крошечных насекомых,
  которые бросились на нее. Каждая сороконожка взмыла со стены, устремилась к
  Делле, она была слишком хороша, чтобы остаться незамеченной, и двести тысяч
  усиков в единый миг почуяли именно ее.
   - Делла, - окликнул Пит.
   Он звал ее, хотя понимал, что видит всего лишь образ, отражение, фантазию
  инопланетных умов, которые играли с его сознанием.
   Ее страх был так натурален, на лице застыла маска ожидания смерти, кожа
  побелела, покрылась испариной, и ему захотелось открыть свои защитные стены,
  обнять ее и успокоить.
   Он увидел, как насекомые кишат вокруг нее.
   Они уже ползли по ее длинным красивым ногам, забирались под платье,
  осваивали плечи, подобно метастазам на прекрасном теле.
   Она закричала.
   - Делла!
   Она не слышала его. Ее уши различали