кипящего табачного соуса. Я вскочил на ноги, заорал и
  заплакал одновременно и начал носиться по комнате. Я истекал потом,
  хватал ртом воздух, рыдал и держался за горло. Потом подбежал к кровати,
  развернул полотенце и напихал в рот льда. Когда стало немного полегче, я
  в изнеможении упал на кровать. Фелиция спокойно наблюдала за
  представлением, прислонившись к двери и сложив на груди руки. Голова
  болела, но не так сильно, как раньше. Я вытер лицо прохладным
  полотенцем.
   Фелиция подошла к туалетному столику, открыла ящик и вернулась с моим
  бумажником и часами. Часы показывали без пяти одиннадцать.
   - Все песо там, Тррэв.
   Она наполнила таз водой и достала мыло, полотенце и гребешок. Потом
  сбросила розовую накидку и надела знакомый оранжевый пеньюар. Фелиция
  два раза провела гребнем по волосам, зевнула и сказала:
   - Я внизу, о'кей?
   - О'кей. Наверное, я вел себя, как последний кретин.
   - Очень пьяный, Тррэв. - Девушка пожала плечами и широко улыбнулась.
  - Почти слишком пьяный для любви. - Она вышла и закрыла за собой дверь.
   Одевание оказалось безрадостным и нелегким делом. Я спустился по
  внутренней лестнице и с радостью увидел, что в трактире, кроме усатого
  бармена и Фелиции, никого нет. Кое-как доковылял до стойки. Усатый
  откупорил бутылку пива и с шиком поставил ее на стойку. Он знал, что мне
  хватит одного стакана. Я оперся одной рукой