оставлю записку.
   - Может, мне прийти и позаботиться о твоем друге, ведь он все-таки
  болен, а вас обоих не будет дома? Поверь, мне это было бы совсем
  нетрудно.
   - Спасибо большое, но не нужно. Винс спит. Благодарю тебя, Манди.
   - Как он, кстати, насчет блондинок?
   - О, это он всегда готов. Равным образом и насчет брюнеток и рыжих.
   - А ты? Ты случайно к рыженьким не питаешь слабости, а, Джерри?
   - Не понимаю.
   - Ну, я тут краем уха слышала, что ты.., что вы с одной нашей общей
  подругой имели весьма приятный тет-а-тет, вы еще сидели в
  креслах-качалках в саду, а потом оба разом исчезли. И ни один из вас
  вроде бы не жалел об этом.
   - Тут какое-то недоразумение.
   - Может быть, может быть. Так не забудешь оставить записку, Джерри?
   - Не забуду.
   Я положил трубку. Сошел вниз, в гостиную, присел к письменному столу
  и написал: "Лорри, позвони, пожалуйста, Манди, как только придешь. Наш
  больной спит. Я удаляюсь. Когда вернусь, не знаю. Твоя угроза действует
  мне на нервы. Я все еще надеюсь, что это сгоряча и ты так не думаешь".
   Я подписался. Положил записку в кухне на стол, придавив ее тяжелой
  солонкой. Я посмотрел на сверток, лежавший на полу перед дверью, и
  произнес, обращаясь прямо к нему:
   - Ты должна позвонить твоей подруге Манди, мое сокровище.
   И засмеялся. И оборвал смех. Это был чертовски несимпатичный смех -
  хриплый, истеричный, мерзкий.
   Я пошел