о за четверть
  мили от дома и предоставил "порше" катиться по инерции, покуда деревья,
  окружавшие летний дом Мэлтонов, темными глыбами не выросли перед
  глазами. Здесь я нажал на тормоз.
   Казалось совершенно невероятным, что я был здесь еще сегодня днем.
  Представлялось, что это было давным-давно, много суток назад. Я вставил
  обойму, но оставил палец на предохранителе - на случай, если вдруг
  споткнусь в темноте.
   Между деревьями месяц освещал дорогу, и я мог прибавить шагу, не
  боясь налететь на ветку или камень. Дальше пришлось опять быть
  осторожнее: сухая листва устилала здесь землю, и мне приходилось думать,
  куда поставить ногу, чтобы не задеть пенек или сухую ветку, утонувшую в
  листьях. Камень-голыш вылетел из-под ноги и ударился о другой такой же.
  Я стоял, затаив дыхание, прислушивался. Кровожадная мошкара пировала на
  мне. Я слышал, как вода плещет внизу о скалу. За спиной ухала сова -
  звук не из самых веселых. Далеко-далеко залаяла собака.
   То, что я здесь делал, требовало своеобразной школы, и я ее когда-то
  прошел. Одолев наконец последний промежуток, я опустился на колени,
  ощупывая глазами черную массу дома, высившуюся передо мной на фоне
  посеребренной месяцем воды и неба, битком набитого звезда ми. Я решил,
  что он обосновался в спальне, находящейся в юго-восточном углу дома. Там
  было всего удобнее, и огромная двуспальная кровать должна была его
  устроить.