- Да не знаю я. Любая женщина имеет право ехать куда хочет. Детей у
  нее нет - значит, и бросить она их не может. Машину она взяла свою, а не
  твою, так что и с этой стороны к ней не подступишься. Но вот проверить
  этого молодчика мы можем, а если найдутся основания задержать его, то и
  к ней подход найдется. И тогда она, надо думать, вернется домой. Папаша
  затребует ее к себе. А ты? Ты, как я понимаю, не затребуешь?
   - Я - нет.
   - Ну, у тебя еще будет время поразмыслить.
   - Вряд ли передумаю.
   - Где ты нашел ее записку?
   - В спальне.
   - Где и как она лежала? Можно взглянуть?
   - Что ты спрашиваешь! Пошли.
   Мы поднялись наверх. Я прислонил листок к зеркалу на туалетном
  столике. Он бросался в глаза, не заметить его, войдя в комнату, было
  нельзя.
   Он осмотрелся; медленными, тяжелыми шагами обмерил комнату,
  присвистнул.
   - Хорошо живешь!
   - Для двоих тут слишком просторно.
   - Какие твои планы? Останешься здесь?
   - Думаю, что да. На какое-то время. Он открыл гардероб и сказал:
   - Чего это она так много платьев оставила?
   - У нее их предостаточно. Все она не смогла бы забрать при всем
  желании. Покупала дюжинами.
   - А где был этот... Бискай? В какой комнате? Я показал ему комнату
  для гостей.
   - Как он себя чувствовал? В каком был состоянии?
   - Рука на перевязи, прихрамывал, - сказал я. - Но мог передвигаться.
   - А откуда хромота?
   - Кажется, и на бедре