огда
  больше ко мне не вернется то, что окружало, оказывается, меня все эти
  годы, невидимое, как воздух: жизнь без страха. Без страха, без жутких
  воспоминаний, без этого тошного ощущения глубоко в груди.
   Тинкер сказала:
   - Милый, а она, видать, и впрямь спешила.
   - Почему?
   - Вот это платье она купила на прошлой неделе, я была тогда с ней.
  Оно очаровательно. Заплатила она сорок девять пятьдесят. Лучшее
  кашемировое платье из всех, какие я видела. А я их перевидала...
   Она подняла голову и взглянула на меня. На ней был теперь серый
  пуловер моей жены. Шерстяной пуловер на голой бабенке - крайне
  непривлекательное зрелище.
   - Значит, она его забыла.
   - Вот этого я и не пойму. - Тинкер опять обернулась от зеркала. -
  Сверху у нас фигуры похожи, я только шире в бедрах. Золотко, послушай,
  нельзя ли мне пока попридержать это платье? Как раз мой цвет. Если
  Лоррейн вернется, надеюсь, она не будет в претензии. А если не вернется,
  это мне будет от нее на память.
   - Бери что хочешь.
   - О, дорогой, спасибо! Твоя нежность и деликатность выше всяких
  похвал!
   Я сел и хорошенько глотнул из своего бокала. Тинкер смешивала
  коктейль, - там был почти один джин. Я почувствовал его действие сразу.
  Побольше спиртного, еще больше! Может, остановится наконец дьявольское
  кино, крутящееся беспрерывно у меня в мозгу! Картинки, на которых все
  одно и то же: Лоррейн, Винс,