бе. Они хотели
  знать абсолютно все. Мне это показалось.., ну, непонятным, я так
  встревожилась. Кстати, они из Вашингтона, из агентства, о котором я
  раньше никогда не слыхала. Думала, может, ты знаешь...
   Я стоял спиной к лестнице. Теперь она смотрела мне через плечо. И
  внезапно умолкла. Глаза ее отдалились, лицо побелело и разом окаменело.
  В ее взгляде погасло что-то, будто выключили. Что-то такое, в чем я
  отчаянно нуждался. И прежде чем обернуться, я уже знал: это "что-то" в
  ее глазах мне не увидеть никогда.
   Тинкер, босая, спускалась по лестнице и дошла уже почти до самого
  низа. Она накинула на плечи пеньюар и слегка придерживала его спереди.
  Ее рыжие волосы были взлохмачены, лицо одутловато со сна, на нем
  выступили какие-то красные пятна, губы оттопырены.
   - О, - произнесла она негромко, - а я думала, это Манди. И голос у
  вас похож. Мне очень жаль, право же...
   Она повернулась и, споткнувшись о ступеньку, упала на карачки. При
  этом пеньюар с нее свалился. Поднявшись и кое-как прикрыв наготу, она
  одарила нас широченной пьяной улыбкой, сказав отчаянно:
   - Оп-ля!
   После чего прошлепала босыми ногами наверх и исчезла. Лиз не смотрела
  на меня. Она просто повернулась, открыла дверь. И я не знал, что ей
  сказать. Сказать было нечего. Я смотрел. Она уходила. Из дома. Из моей
  жизни.
   Я прикрыл дверь, поднялся наверх. Тинкер сидела перед туалетным
  столиком.