адняя дверь лимузина открылась,
  и я увидел Винса. Он был весь в крови. Оказалось, он был ранен в бедро и
  плечо. Он мог двигаться - настолько, чтобы перебраться в мою машину. Он
  потерял много крови и обессилел, но настаивал на том, чтобы мы выбрались
  из города как можно скорее. В лимузине был большой черный металлический
  кейс, который я по его просьбе перенес в багажник моей машины. Наши
  дорожные чемоданы были погружены около полудня. Винс дал мне флакончик с
  бензином и приказал с его помощью стереть с дверцы лимузина герб,
  наклеенный поверх ее. Я это сделал и выбросил флакон с оставшимся
  бензином в кювет. Потом мы в спешке покинули город.
   Я рассказал им о том, как оказал Винсу первую помощь, назвал места
  наших остановок, сказал, с какой скоростью мы передвигались. Ничего не
  скрывая, поведал о том, как Винсу сделалось худо, о визите врача.
   - Однако... Вы не могли не слышать об убийстве Сарагосы. Пресса и
  радио сообщали тогда достаточно подробностей, - нельзя было не связать
  это происшествие с вашим другом. Вы не спрашивали его обо всем этом?
  Ведь ничего подобного, кажется, ваша договоренность все-таки не
  предусматривала? Или...
   - Нет, конечно. То есть да, я его спрашивал. Он уверял, что не
  причастен к убийству Сарагосы. Вот его подлинные слова: "Нашелся кто-то,
  кто независимо от меня натолкнулся на эту идею".
   - Какую идею?
   - Присвоить то, что было у Сарагосы.