думал о Винсе, мне казалось более чем
  вероятным, что он бросил меня на растерзание своим друзьям. В темное
  время суток я уже не решался выходить из дома. Иногда я играл в гольф в
  клубе, но не мог сконцентрировать свое внимание ни на чем и выглядел
  жалко. Вечерами брался было за книгу, но ловил себя на том, что не
  понимаю смысла прочитанного. Я отклонял приглашения приятелей,
  считавших, что они должны как-нибудь развлечь меня.
   Пол Хейссен приходил не однажды и в своих расспросах был все так же
  дотошен. Лоррейн - естественно! - не давала о себе знать. В среду
  двадцать восьмого мая я должен был прийти к Полу в полицию и дать
  официальные показания. Как-то он упомянул, что Э.Д, давал ему ключ от
  летнего дома. Произведенный осмотр доказывал однозначно, что моей жены
  там нет и не было.
   Человек не в силах выдерживать подобные нагрузки так долго, наш
  организм не рассчитан на такое напряжение. Меня одолевала депрессия.
  Как-то, буквально взвыв от тоски, я набрал номер Лиз Адаме, но она,
  узнав меня по голосу, не пожелала разговаривать. И тогда я запил. Я пил
  не до беспамятства, но до того состояния, когда очертания предметов и
  событий смазывались, переставали пугать безнадежной резкостью. Пил я с
  утра и допоздна.
   Иной раз мне приходили на ум толстенные коричневые пакеты с деньгами.
  Сложенные в ящике, под книгами, они дремали себе в тишине, грезили,
  наверное,