кинувшуюся позади
  клубов и ресторанов. Здесь было полно народу, сновавшего взад-вперед, и
  я с чувством огромного облегчения влился в толпу. Гирлянды фонариков,
  прожектора, лампы, глухой гул генераторов, духовые оркестры,
  громкоговорители, балагурство и лесть зазывал, скользящий бег каруселей.
  Опилки, запах пота, сахарная вата, три мяча за десять центов, каждый
  бросок - в цель, гибкие бедра под ситцевой юбочкой, дети, спящие на
  руках молодых отцов, шумные и опасные стайки шпаны. Я вошел в ритм, я
  двигался со всеми вместе сквозь запахи пива, духов, пота, мимо мигающих
  и вздрагивающих огней, среди криков, приветствий, на обмякших ногах. И
  тысячи огней были для меня как сверкание тысячи лезвий.
   Я пробился в угол, где было посвободней, прижался к грязному полотну
  брошенного за ненадобностью экрана, глядя туда, откуда пришел. Я ждал
  их. И размышлял. Решимость, которую я увидал на этих лицах, показалась
  мне знакомой. Ну да, у тех, что в Тампе у аэропорта напали на Винса и
  Сарагосу, была на лицах та же печать. Пот, покрывавший меня, высох,
  дыхание было уже не столь прерывистым, и дрожь в ногах прекратилась. Я
  закурил.
   Внезапно рядом со мной очутилась девица. Никогда прежде я ее не
  встречал. Красные брючки типа тореро, крепкие ляжки. Волосы обесцвечены,
  губы накрашены густо и ярко. Полные груди под сатиновой блузой. Широкое
  терпеливое лицо и глаза, по-коровьи покорные. Лет -