е не удавалось поднять
  голову настолько, чтобы увидеть связанные запястья. Я подался вправо,
  насколько мог. Напряг плечевые мышцы. Еще, еще! До тех пор, пока не
  почувствовал, что вот-вот вывихну суставы. Теперь правый локоть прижат
  не так туго. Я начал двигать правой кистью туда-сюда, сколько
  получалось, и ощупью добрался наконец до ребра металлической кроватной
  рамы. Здесь оно было тупым. Нужно тянуться дальше. Через какое-то время
  я почуял, что ткань за что-то зацепилась. Это была трещинка, неровность,
  что-то там, обо что можно обдирать кусок ткани, связывающий меня.
  Тереть, тереть, тереть, точно узник, перепиливающий самодельной
  крохотной пилкой тюремную решетку. Изредка я позволял себе крохотную
  передышку и снова принимался за дело. Послышался треск рвущихся нитей,
  он был слаще музыки. Но ткань оказалась чертовски крепкой, а рука от
  бесчисленных монотонных движений онемела по самый локоть. Неестественное
  положение, в котором я пребывал так долго, отзывалось все новыми очагами
  боли. Я видел, что не в силах освободиться. В отчаянии из последних сил
  я рванул правую руку и - чудо! - почувствовал вдруг, что она
  освободилась! Я положил ее на грудь и оставил там покоиться на какое-то
  время: надо было дать отойти мышцам. Затем зубами я развязал узел на
  кисти, откинулся снова на спину и опасливо пошевелил пальцами. Пальцы
  двигались. Слава Богу, чувствительность