ельность к ним возвращалась!
   Я повернулся на левый бок и всего за несколько минут освободил левую
  руку. Теперь я мог сесть и помассировать онемевшие руки, ладони, пальцы.
  И тут я услышал шаги на лестнице.
   На ночном столике стояла массивная хрустальная пепельница. Я взял ее
  в левую руку и лег, приняв прежнее положение. Левую руку с пепельницей я
  завел под кроватную раму. В спальню поднимался кто-то один. Я надеялся,
  что он не станет включать верхний свет. Голову я повернул к двери, глаза
  прикрыл, но не до конца, так что мог видеть, хотя и неясно, контуры
  предметов. Когда он вошел, я стонал.
   Он подошел к кровати и склонился надо мной. Теперь я мог достать его.
  И я достал - попав в затылок. Второй раз я залепил ему той же
  пепельницей в лицо. Пепельница свалилась мне на живот. Человек издал
  слабый стон, он шевелился. И я еще раз взял тяжелую штуковину из
  хрусталя в руку, еще раз вмазал в чужую, неизвестную мне, ненавистную
  рожу. Этого хватило. Мужчина, оказалось, был другой, не тот, что
  обрабатывал мою ногу. Обмякнув, он тяжело сполз на пол. Лица у него
  теперь не будет вовеки. Я перегнулся через край кровати и обыскал его
  одежду. Револьвера у него не нашлось, только маленький складной ножичек,
  золотой, с клинком из стали. С помощью коротенького этого лезвия я
  освободил от пут свои ноги и стал собираться с силами, прежде чем
  впервые попытаться ступить на больную