получится, мы вдвоем могли бы исчезнуть навсегда.
   - А куда бы мы...
   - А все равно куда.
   Она смотрела через меня, поверх меня, в пустоту. Кончиком языка
  провела по нижней губе.
   - Жизнь так тосклива, Джерри. И становится все тоскливее.
   - А потом мы все это легализуем. Немного позже.
   - Мы еще поговорим обо всем. Забери сперва все эти деньги.
   Я отпустил ее руку. Она отпила глоток кофе. Через край чашки она
  глядела на меня. Потом поставила чашку на блюдце и улыбнулась мне такой
  грешной, такой виноватой улыбкой, что у меня вдруг захолонуло сердце.
   - Забирай их, - повторила она шепотом. - И потом мы поговорим обо
  всем.
   Мистер Роберт Мартин, развалившись на продавленном матраце, глазел на
  отсветы неоновой рекламы и автомобильных огней, пробегавшие по потолку,
  слышал сквозь уличные шумы музыку ресторана, девичий смех и монотонный
  храп соседа за стенкой.
   В двадцать минут третьего зазвонил телефон. Я схватил трубку. Винс
  сказал, что сейчас придет. Он вошел пружинистым шагом - загорелый,
  статный и, конечно, ухмыляющийся. На голове у него была соломенная
  широкополая шляпа, глаза скрыты темными очками. Когда я запер за ним
  дверь, он кинул на постель сверток, подошел к столу и уставился на
  переполненную пепельницу.
   - Немножко нервничаем, а?
   - Ах, кончай! Будь оно все проклято!
   Он развернул пакет и бросил мне шоферскую фуражку. Я примерил. Она
  оказалась