енный мальчиком, я взял в дверях, сунув ему чаевые. Я внес
  багаж, запер дверь, опустил жалюзи и задернул занавески. В кондиционере
  что-то жужжало. Винс сидел в единственном кресле. Он выпил подряд пять
  стаканов воды, и ему как будто полегчало.
   - Что будем делать?
   - Как договорились.
   - Тебе нужно лечь.
   - Сначала я хочу видеть, что там у нас. Убедиться, что чемодан набит
  не булыжниками.
   - Ну ладно. Кто бы спорил...
   Я опустил чемодан с табуретки на пол. Он был заперт. Я сходил за
  домкратом, снова изнутри закрыл комнату на ключ, взломал домкратом оба
  замка и поднял крышку. Содержимое чемодана было прикрыто белой тряпицей.
  Я сорвал и ее, и тогда мы увидели, что там было.
  
  Глава 5
  
   Однодолларовая бумажка скромна и выглядит бедновато. Пятерка задирает
  нос повыше. Десятка поигрывает мускулами, все в ней надежно и честно.
  Двадцатидолларовая банкнота шелестит, как музыка в хорошем баре, тихая и
  волнующая. Пятьдесят? Тут уж в ушах словно бы раздается отдаленный рев
  публики на конных скачках. Полтинник - удачливый игрок, уверенный в
  себе; ему не мешало бы побриться; на мизинце у него - видите? -
  посверкивает желтоватый бриллиант. Ну а стольник, - что говорить, в нем
  проглядывает уже порода, чувство достоинства, истинного, а не
  напускного.
   А теперь о количестве. Несколько мелких купюр на дне грязного кармана
  или веер долларовых бумажек в верткой руке шулера где-нибудь