глухом
  закоулке. Или три пятерки, захватанные и сальные, старательно
  запечатанные в дешевом конверте. А теперь представим себе солидный
  портфель, набитый пятерками, десятками, двадцатками. Увидели? Следующей
  ступенькой в этой иерархии стал бы неброский портфель с банковскими
  пачками, почти плоский, одними сотнями, - вот он украдкой меняет хозяина
  где-нибудь в коридоре помпезного правительственного здания.
   И все это - ничто в сравнении с увиденным нами. Ничто. После того,
  что открылось нашим глазам, я был уже другим человеком. И я знал, что
  мне уже никогда не сделаться прежним, таким, каков я был еще минуту
  назад. Перед тем как замки черного металлического кейса были взломаны.
   Я присел перед ним на корточки. Посмотрел на Винсента. Наши глаза
  встретились, и около секунды мы смотрели друг на друга так странно -
  растерянные, объятые неясным чувством то ли стыда, то ли вины, то ли
  тревоги. И мы сконфуженно отвели глаза в сторону.
   - Да-а... - протянул Винс. - Что, собственно, принято говорить в
  таких случаях?
   Деньги были сложены в пакеты высотою около четырех дюймов, каждый
  пакет перевязан крепко-накрепко проволокой. Пачки лежали плотно,
  впритирку. Я вытащил одну. Верхняя и нижняя купюры были по сто долларов,
  и ни та, ни другая не была новой. Взвешивая пачку на руке, я
  рассматривал ее. Винс тоже хотел увидеть деньги поближе. Я взял второй
  пакет,