неприметный, вялый, прыщавый юнец.
   Я ликовал. В свои двадцать восемь я обзавелся любящей женой,
  темпераментной, молодой и красивой на загляденье. При всем том, что было
  пережито на войне - в Бирме и так далее, - на здоровье я не жаловался.
  Дела в компании, правда, шли не так чтобы блестяще, но я себя уверял:
  скоро я покажу старому хрычу, что пора браться за ум; уж как-нибудь ему
  растолкую, что значит строить современные дома.
   Прошло восемь лет. Мне теперь тридцать шесть, у меня есть вот этот
  дом, договор на страхование жизни, а также общий с женой счет в банке на
  тысячу сто долларов - если, конечно, Лоррейн с утра не прошлась по
  магазинам. Все эти годы дивиденды акционерам выплачивались с непомерной
  щедростью. Э. Д, обожал в рождественскую ночь раздавать чеки. А Лорри
  так же, как ее мать, знала деньгам лишь одно употребление: тратить, и
  притом немедленно.
   - И все-таки я уйду, - сказал я. Она повернулась ко мне спиной,
  критически осмотрела свои ногти, затем занялась прической.
   - Ты мне надоел,. Джерри, ей-богу. Никуда ты не денешься! Ступай-ка
  прими душ, что ли.
   Мне подумалось: хорошо бы развернуться и разок врезать по ее пухлым
  капризным губам. Но тут в дверь позвонили.
   - Черт побери, кто бы это мог быть? - спросил я.
   - Черт побери, откуда мне знать? Иди открой. Я спустился по лестнице,
  отомкнул дверь, открыл. Передо мной стоял мужчина моего роста; широкая,
  вполне