, оставаясь в разомкнутом не до конца круге его
  объятий. Яркая блуза и брюки валялись на полу перед кроватью, брошенные
  как попало, словно второпях. Ее голубые глаза сделались очень большими,
  бокал выскользнул из пальцев и разбился вдребезги. Одним прыжком она
  вылетела из постели, схватилась за одежду; кровь бросилась ей в лицо.
   - Ты! Ищейка проклятая... - выкрикнула она. Покрасневшее лицо было
  искажено яростью. - Вонючая, трусливая ищейка!
   Она ринулась мимо и почти сквозь меня, напролом, к выходу. Винс
  прикрылся одеялом. Он полулежал на подушках, скрестив руки под головой,
  с сигаретой в уголке рта, и смотрел на меня. Я подошел к кровати. Я
  наступил на кубик льда, валявшийся среди осколков стекла на полу, и
  поддал его ногой так что, он, пролетев под кроватью, звякнул об стенку,
  - Свинья, - сказал я. Голос мой был сух, как шуршание неживой листвы.
   - Зачем ты так? Джерри, мальчик, ведь ты к ней давно остыл, разве
  нет? А мне ясно дали понять, что от меня требуется. И это тягучее
  дневное время, такое незанятое, - такое длинное. Намного веселей она его
  тоже не сделала, можешь поверить.
   - Свинья!
   - Что, лейтенант, пластинку заело? И вообще. При той плате, которую с
  меня содрали в пансионе, все лучшее должно быть к моим услугам.
   - Ты уберешься из моего дома сегодня же.
   - Этого я пока что не могу себе позволить. Я остаюсь. Я протянул ему
  многократно сложенную газету, ногтем