- А где же еще? - откликнулся он и проследовал за мной на кухню, где
  сел на табурет, не сводя с меня глаз.
   Винс Бискай и я в войну сошлись необычайно близко. Мы оба служили в
  спецбатальоне 402. Боевые действия в тылу у японцев требовали дозы
  безрассудства, едва ли допустимой при других обстоятельствах, и я думаю,
  мы оба для этого годились. Мы притерлись друг к другу, вместе побывали в
  одной крупной переделке и в двух помельче, причем кроме нас двоих там
  были только туземцы. Это была наша война. Война, временами выматывавшая
  нервы до предела. Решения капитан Бискай всегда брал на себя, и я ничего
  не имел против. Мы выясняли все, что требовалось, и передавали сведения
  куда надо. Мы разрушали все, что было в наших силах, и давали оружие
  всем, кто хотел и мог драться.
   А теперь он сидел у меня на кухне. Мы чокнулись, выпили. Я
  поинтересовался, как долго он оставался тогда, после моего отъезда, в
  Калькутте.
   - Две недели. Больше нельзя там было сидеть, если я хотел остаться
  здоровым.
   - Но у тебя же был мой адрес. Ты даже открытки не прислал за
  тринадцать лет!
   - Я не обещал писать тебе.
   - А что ты делаешь здесь у нас, в Верноне? Он рассматривал бокал на
  свет.
   - Навещаю старого друга.
   - У тебя вид человека преуспевающего. Чем ты занимался все это
  время?
   - Да так... Всяко бывало, Джерри.
   - Ты женат?
   - Пробовал. Не вышло.
   Он отвечал отрывисто,