днималась от тлеющих
  окурков, измазанных губной помадой, - они переполняли три тарелки и
  блюдце.
   Наверху, в спальне, звучало радио. Дверь была заперта. Я снова
  спустился вниз, кинул лед в самый большой фужер и налил "бурбона". Питье
  захватил с собой, наверх.
   Я не понимал, отчего мне так больно. Ведь я уже давно не любил ее.
  Почему же все это так ударило по мне? Не должно бы. Этот стыд, эта
  обида, такая жгучая, что хочется разбить кулаки, раскровенить их хотя бы
  о стену. А из-за чего переживать-то? Разве это самое не было на
  Тайлер-драйв обыкновенным времяпрепровождением? А сам-то я эти игры с
  Тинкер, под боком у ее мирно посапывающего супруга, - разве я счел их
  каким-то из ряда вон выходящим событием? Винс имел дело с избалованной и
  скучающей дамочкой, спешащей использовать свой шанс, прежде чем алкоголь
  разрушит окончательно то, что еще оставалось от ее красоты. Я не должен
  был относиться к этому серьезнее, чем Винс. И чем она сама.
   Я поставил фужер. "Бурбон" подействовал без промедления. Я пошел
  приготовил еще один. И тогда начал стучаться в спальню. Я стучал и
  стучал в эту чертову дверь. Наконец она открыла. Покачиваясь, Лоррейн
  стояла передо мной в цветастом халате, взирая на меня с пьяной
  нагловатой улыбкой.
   - Ну что же ты? Входи, если тебе так загорелось. Потявкать не
  терпится? Тяв-тяв-тяв.
   И я вошел.
  
  Глава 8
  
   Я пересек комнату