нату и тяжело опустился на банкетку перед туалетным
  столиком. Так тяжело, что "бурбон" во мне заплескался.
   - Твой кавалер убрался, - сказал я.
   Она вскинула на меня недоверчивый взгляд.
   - Что значит - убрался?
   - А ты думала, что он останется здесь?
   - Он слишком болен. Где он? Что ты с ним сделал? Отвечай, черт
  побери.
   - Я доставил его в аэропорт.
   - Куда же он полетит в таком состоянии?
   - Я не спрашивал. Хочешь полететь вслед за ним?
   - Может, это и было бы лучше. Лучше, чем оставаться здесь, наедине с
  одной хитрющей, проклятущей ищейкой.
   - Я не ищейка. Ты прекрасно знаешь, я-то я никогда ничего не
  вынюхивал. Она села на край постели, угрюмо глядя на меня.
   - Вы-ню-хи-вал. Иначе бы я услышала твою машину. Я была настороже.
   - У меня бензин кончился. В двух кварталах отсюда.
   - Рассказывай сказки. Так и поверила.
   - Спроси у Ирены. Я ее встретил, когда шел с канистрой бензина к
  машине, и даже подвез до автобуса. Она моргнула несколько раз.
   - Правда?
   - Да.
   - Невезон, значит. Противное, подлое невезение, и ничего больше.
   Теперь она выглядела ребенком, капризным и чувствующим за собой вину.
   - Лоррейн?
   - Да.
   - Лоррейн, милая, ну как мы докатились до всего этого? Зачем ты пьешь
  так много, так бессмысленно? Зачем тебе это, сегодняшнее, с Винсом?
   Она махнула рукой, жест был беспомощный и безнадежный.
   - Зачем вообще делают это или то? Скажи,