олкнув плечом Джаса с тротуара, я сделал выпад влево и с размаху прыгнул направо, ударив ногами размытый силуэт. Крепко стукнув его обоими каблуками, перевернулся на четвереньки и снова взревел. Теперь мы оказались лицом к лицу: он, согнувшись и хрипя, хватал воздух, однако, опомнившись и не обращая на меня внимания, кинулся с ножом на Джаса. Тот, дважды выстрелив в лицо нападавшего, отпрыгнул в сторону, как матадор. Парень рухнул без сил, захрипел, задергался в судороге и затих. Нож звякнул об асфальт.
   - Господи, ненавижу ножи, - просипел Джас.
   Зажглись лампы в доме, послышались взволнованные голоса. Откуда-то примчались двое мужчин, кто-то включил прожекторы перед домом. Мужчины были в форме.
   - Мистер Йомен! Мистер Йомен, с вами все в порядке? Что случилось?
   - Все нормально. Мне казалось, Фред велел вам охранять дом.
   - Мы ведь и охраняли, клянемся!
   - Давайте-ка взглянем, кто это.
   Кроме прожекторов, зажглись фонарики. Из дома вышли слуги, боязливо держась в отдалении.
   - Кто бы он ни был, с ним все кончено, - сказал один из помощников шерифа. - Это вы его застрелили, мистер Йомен?
   - Потому что у меня в руке револьвер и этот нож был нацелен в меня? Почему вы сразу решили, что я его застрелил?
   - Я же только...
   - Молчите, - бросил Джас.
   Я подошел поближе - его перевернули на спину. Молодой. Напомаженная прическа безнадежно погублена. Изуродованное лицо, судя по всему, принадлежало мексиканцу, об этом же свидетельствовали узкие брюки, грязная облегающая рубаха с оторванными пуговицами под хлопчатобумажной курткой. Много я их повидал на улицах города, стоящих у стен, уставившихся на вас взглядом, в котором сквозила задиристость вперемешку с душевной слабостью, ленивыми движениями напоминавших повадки кошек.
   Осмотрев его карманы, нашли почти сто долларов, скрученных и скрепленных резинкой. Восемьдесят восемь центов мелочью. Желтую