вдруг широко раскрыла глаза. Тело ее напряглось. Слегка наклонясь. Изабелл одной рукой прикрыла живот, а другой - грудь. Потом с яростным шипением повернулась лицом ко мне.
   - Ну как, красивая девушка? - снова спросил я.
   - Что... что ты со мной делаешь? - Лицо ее покрылось меловой бледностью.
   Я швырнул ей халат.
   - Стараюсь вернуть тебя к жизни.
   Торопливыми, неловкими движениями она надела халат, завязала пояс.
   - Но ведь... ведь я выпила все!
   - Да, дорогая; именно это ты сделала.
   - Джон умер.
   - Пошли еще пошагаем!
   Она не сдвинулась с места, пока я не подступил к ней, тогда потащилась по комнате, Подозрительно поглядывая на меня.
   - Я устала, Тревис.
   - Давай шагай!
   - Который час?
   - Больше трех. Шевелись побыстрее!
   - Пожалуйста, дай мне прилечь на минутку. Ну пожалуйста!
   - Шагай как следует.
   - Господи, ты такой безжалостный! Мне плохо. Мне ужасно плохо! Мне нужно лечь. Действительно нужно!
   - Не пойдешь сама - заставлю!
   Я сидел в изножье постели. Изабелл старалась держаться в недосягаемости. Как только она замирала и глаза закрывались, я, потянувшись, хлопал пониже спины, это ее взбадривало.
   Начала хныкать, упрашивать - я оставался неумолим. Притворялась, что теряет сознание, но тут же приходила в себя, стоило мне начать стягивать с нее халат. Осыпала меня ругательствами - я и не подозревал такого богатого словарного запаса. Бранилась, фыркала, плакала, притворялась, упрашивала. Но - ходила. Да, ходить не переставала.
   Ах, и в самом деле была достойна сожаления тоненькая, закутанная фигурка, эти глаза с темными кругами пылали ненавистью ко мне, она давилась кофе, я для нее был насильником, и хотелось бы знать, почему я не дал ей умереть. Ей незачем жить. И почему она должна терпеть насилие, затрещины, тычки, почему я ею помыкаю, унижаю ее? Да, моя дорогая, придется терпеть. Ты только