шены, лицо чуть припухшее. Непроницаемые стекла очков были нацелены на меня.
   - Где моя одежда?
   - Как ты себя чувствуешь?
   - Где одежда?
   - Выбросил.
   - И купил эти дешевые, вульгарные, кричащие тряпки. Большое спасибо.
   - Дешевыми я их не назвал бы.
   - Дешевые в том смысле, которого тебе, Тревис, никогда не понять.
   - Радость моя, если тебе безразлично, жить или нет, какое имеет значение, что на тебе надето? Ты поела?
   - Нет.
   - Нам нужно ехать в контору Бакльберри.
   - Никуда не поеду. Я отправляюсь домой.
   - Там за дверью нас ждет полицейский. Уж он позаботится, чтобы нас туда доставить.
   Она как раз смотрелась в зеркало, поправляя юбку. Повернувшись, одарила меня подозрительным взглядом:
   - Зачем?
   - Джас Йомен умер.
   - А при чем здесь я?
   - Возможно, ни при чем. Бакльберри хочет убедиться.
   - Не понимаю.
   - Кто-то нанял убийцу, который должен был вчера его зарезать. Не получилось. А сегодня его отравили.
   - Отравили? - отозвалась она слабым эхом.
   - Не очень приятная смерть.
   Она сжала пальцы у себя на горле.
   - Мне его жаль. Я... я его ненавидела, раз не имел ни капли гордости, не знал приличий и позволял жене путаться с моим братом. Но... отравить - это ужасно.
   В сопровождении полицейского мы спустились на лифте вниз. Я заметил, что мы должны поесть. Харди счел эту идею весьма сомнительной. Тогда Изабелл объявила, что ляжет на пол в холле, если не дадут поесть, пусть тогда в суд ее несут на руках.
   Пришлось зайти в гриль-бар. Харди уселся было за наш стол, но я послал его подальше. Оскорбившись, он перешел к столу у дверей. Я заказал бифштекс с гарниром. Изабелл потребовала большой стакан апельсинового сока, две котлеты с гарниром и сверх того - картофель фри и чашку кофе.
   Я наблюдал, как она постепенно и методично поглощает кучу заказанных блюд. Тишина становилась