же фамилию мы дали и Долорес. У меня еще три маленьких девочки - их зовут Сосегад. Сеньор Канари умер - такой был благородный человек. Мой теперешний муж - Эстебан Сосегад - до конца своих дней прикован к постели, лежит там, в задней комнате. Его придавило трактором. Слава Богу, у него была страховка, как-нибудь перебьемся. Вот если бы Джас мне что-нибудь оставил, было бы легче. Но раз нет... - Она пожала плечами.
   - Письма Джаса хранятся у вас?
   Она очнулась от раздумий:
   - Что? А-а, конечно.
   - Можно мне взглянуть на них?
   Женщина молча встала и вышла. Изабелл с тревогой спросила:
   - Все в порядке?
   - Не знаю. Не волнуйся.
   Вдруг из глубины дома раздался крик. И тут же вбежала сеньора Сосегад - как разъяренная львица, по ее смуглому лицу текли слезы.
   - Пропали! Все до единого! Пустая шкатулка. Письма, наши фотографии, где мы смеемся и такие счастливые. Снимок Джаса с Долорес на руках! Все пропало! Кто, кто их забрал?
   Больше от нее ничего не узнаешь - она была в отчаянии от потери своих сокровищ. Правда, когда мы уходили, нашла в себе силы пожелать доброй ночи. По единственной улице поселка мы вернулись к лавчонке, где по-прежнему горела лампа, но уже никого не было. Таинственная и тревожная тишина царила в неподвижной прохладе спящего поселка. Посадив Изабелл в машину, я скользнул за руль и сжал ее руку.
   - Может случиться всякое, - тихо произнес я. - Те двое мне очень не понравились. И тот вопрос не понравился. Давай попробуем унести ноги побыстрее, так что держись. Если крикну, тут же ложись на пол.
   - Х-хо-орошо.
   Я завел мотор, развернулся и с места в карьер рванул назад по дороге, по которой ехали сюда. Надо бы зажечь фары, но я раздумал - на этой равнине достаточно света от звезд, усеявших чистое небо. Машина была отличной, я выжимал из нее все возможное. Боялся, что Изабелл ударится в панику, однако она держалась, только лицо