окурор округа, адвокат Джаса, супруги Эстобар и я.
   Ее невозмутимость и чувство достоинства были поразительны.
   - Шериф, судя по всему, эти ужасные преступления совершили Пабло и Карлос. Все мы потрясены, особенно моя мать. Я редко виделась со сводными братьями. Сколько еще повторять? Я представляю все таким образом: в Фениксе они оказались без средств, явились сюда и решились на убийство, чтобы сделать из меня богачку, а затем потребовать часть наследства Джаса. Я с детских лет знала, что он мой отец. Мона не догадывалась. Да, я прислуживала в их доме, но никакой ненависти не испытывала. Если хотела, могла бы получить образование, он все оплатил бы. Но учеба мне не по нутру. Он со мной был добрым. Я его не любила, но и ненависти, не было. По-своему он был замечательным. Многие мужчины на его месте не стукнули бы палец о палец ради внебрачной дочери.
   - Вы знали о письмах, которые хранила ваша мать? - вежливо спросил Бакльберри. - И насчет фотографий?
   - Конечно. Их, наверное, забрал кто-то из братьев. Это были настоящие дикари. Бог знает что вообразили. Может, считали, что помогают мне. Такая глупая, бессмысленная затея. Ваши люди, кажется, обыскивают мой дом. Но я даже не представляю, как выглядит стрихнин.
   - Но вы навестили Джаса в тот день, когда он умер, верно?
   - Да. Я же сама вам сказала. Он позвонил, попросил, чтобы я приехала. Но самого его уже не было дома. Можете проверить у прислуги.
   - Сколько можно спрашивать об одном и том же? - вмешался ее супруг.
   - Она ведь не отказывается отвечать, - сдержанно отреагировал шериф. - Однако, Долорес, ситуация выглядит так. Ловкая сообразительная особа могла подойти к боковому тайному входу, и Йомен впустил ее. Налила чашку кофе - хорошо знала его привычки. Отравив хозяина, удалилась, выждала неподалеку, а затем возвратилась, делая вид, будто только что подъехала. И обеспечила себе алиби в глазах прислуги.