Салат теплый и вялый, кофе - горький и остывший. Пройдя мимо "элитных" девиц, я шагнул в ночь. Одна из них уставилась на меня сквозь грязное окно и, округлив губы в поцелуе, энергично закивала, остальные зашлись в хохоте.
   Переждав поток машин, я пересек улицу и не торопясь направился к своему шумному пристанищу. Сунул в дверь ключ, и, когда открыл ее, обнаружилось, что в номере горит свет и столбом стоит дым. Бакльберри сидел на моей постели, а в кресле расположился незнакомый тип.
   - Привет, чувствуйте себя как дома, - бросил я.
   - Макги, это мистер Йомен.
   Рукопожатия не последовало. Мистер Йомен, подняв стакан, произнес:
   - Мы принесли с собой, приятель. Такое же виски, как ваше. Угощайтесь.
   Оба держались без напряжения, сдержанно, почти дружески. Приготовив выпивку, я со стаканом сел на постель рядом с Бакльберри. Рубаха его теперь была заправлена в брюки, а поверх нее надет красновато-коричневый вельветовый жилет с множеством карманов, застегнутых на пуговки.
   Джаспер Йомен для своих пятидесяти восьми лет выглядел на удивление молодо. Черные волосы, зачесанные назад, лишь на висках тронуты сединой. Одет в простой темный костюм, худой, с длинными конечностями. На продолговатом темном лице глубоко посаженные черные индианские глаза, слегка оттопыренные уши. Его можно было принять за сельского жителя. Крупные, лошадиные зубы и узкие губы, изогнутые в легкой усмешке. От него исходила сила, самоуверенность, его пристальный взгляд и эта усмешка могли смутить человека: словно он посмеивается, а вы не знаете, над чем. В кресле сидел, свободно развались и перекинув ногу через подлокотник. Оба выжидали, пока я заговорю. И напрасно.
   Наконец Бакльберри, вздохнув, начал:
   - Тут Джас заинтересовался вами, Макги.
   - Его можно понять.
   - Чтоб вы больше не ломали голову, - продолжал шериф, - той парочке мы уже сели на хвост. Профессор уехал из дома вчера в