лось, что я переборщил. Быстро, как невменяемая, она метала взгляд от одного к другому, третьему, и в ее удивительно голубых глазах мелькнул блеск подлинного безумства. Потом, крепко ухватившись за ручки кресла, она застыла с закрытыми глазами, опустив голову. Дышала громко, глубоко, так что округлая грудь вздымалась под желтой блузкой. Через минуту дыхание выровнялось, руки расслабились, она, превозмогая себя, подняла голову и, глядя на Бакльберри, сдержанно произнесла:
   - Разве не естественно, что судьба брата взволновала меня?
   - Я понимаю, мисс.
   - Конечно, вы разбираетесь в таких делах гораздо лучше меня, шериф. Я прошу только об одном. Обдумайте все. Жена Йомена мертва - ей вы ничем не поможете. Неизвестно, жив ли мой брат. Мне кажется, вы должны в первую очередь заняться им. Его увезли из дома. Похищение ведь считается преступлением во всех штатах.
   - У нас нет доказательств, что его похитили. Только подозрения.
   - Если вы дадите слово в первую очередь заняться поисками моего брата, обещаю, что буду... держать себя в руках.
   - Даю слово, обещаю.
   Взяв сумочку, она нерешительно поднялась, вроде бы собираясь уйти:
   - Нельзя ли мистеру Макги отвезти меня домой?
   - Как только что-то узнаем, мисс, сразу свяжемся с вами.
   Я вышел вместе с нею. Она, пошатываясь, оперлась на мою руку, неуверенно двигаясь к выходу, но вдруг остановилась, прижалась спиной к стене и, склонив голову с закрытыми глазами, тяжело задышала.
   - Ну-ну, все в порядке, - подбодрил я ее.
   Все еще не открывая глаз, она сказала:
   - Нужно еще привыкнуть к сознанию, что человек ничего не значит.
   - То есть?
   - Взглянуть правде в глаза всегда больно. - Она серьезно смотрела на меня. - Вы знаете, отец мой был изворотлив, как угорь, и совершенно посредственный художник, а мама очень неумна. А добросовестно преподававший брат как человек ничего собой не представлял.